Пытка никогда не кончается - Повести - Тексты - Произведения - Андрей Дашков
Андрей Дашков
Главная | Регистрация | Вход Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Категории раздела
Романы [14]
Повести [17]
Рассказы [41]
Стихотворения [32]
Форма входа
Поиск
Главная » Файлы » Тексты » Повести

Пытка никогда не кончается
11.06.2016, 10:12

misterium_120

Андрей Дашков

ПЫТКА НИКОГДА НЕ КОНЧАЕТСЯ

Моя секретарша Ингрид – безмозглая ходячая вешалка для модных нарядов. Поскольку она мне не дает, предпочитая пускать в свою кроватку более состоятельных или более молодых и смазливых господ, толку от нее вообще никакого. Постоянно перед глазами, вертит задом, дразнит спелыми грудями, лоснящимися ногами и блестящими губами. А видели бы вы, как она ест конфеты! В общем, одно расстройство для одинокого холостяка вроде меня. Давно бы избавился от нее, но не могу, связан контрактом. Уж не знаю, чем Ингрид так угодила Хозяину, однако в бумаге прописано четко: персонал – не моя забота. Приходится довольствоваться мечтами о том времени, когда я внезапно разбогатею и цыпочки вроде Ингрид будут с разбегу запрыгивать, например, в «майбах цеппелин» 38 года с семиступенчатой коробкой передач и раздвигать ножки на заднем сиденье.

Правда, реальных возможностей достичь благосостояния и стать объектом корыстной любви я пока не наблюдаю. Откуда им взяться? Я частный сыщик – падать ниже некуда, разве что перейти на сторону тех, с кем у меня нечто вроде джентльменского соглашения: я не работаю на полицию, они не препятствуют моему скромному занятию. А занятие скромнее некуда: обманутые жены, мужья-рогоносцы, сбежавшие любовники, украденные побрякушки любовниц. С тяжелой уголовщиной стараюсь дела не иметь. Я, как бы это сказать, осторожный. И, судя по постоянно зевающей в моем присутствии Ингрид, скучный до чертиков. Короче, воплощенная серость.

Хотя природа не обделила меня ростом, мужественной физиономией и кое-каким умишком, я никогда не мог найти всему этому достойного применения. Да и недостойного, если честно, тоже. В результате бóльшую часть времени и, страшно сказать, оставшейся жизни я провожу здесь, в потертом кресле, за купленным на распродаже письменным столом, или на таком же сильно употребленном кем-то диване, в двенадцатиметровой комнатке с единственным окном и дверью из мутного стекла, на которой имеется надпись со стороны коридора: «Отто Кляйбер. Частный детектив» И ниже: «Конфиденциальность, оперативность, надежность».

Знаете, это нетрудно – быть конфиденциальным, оперативным и надежным, когда речь идет о нескольких фотографиях, на которых какой-нибудь боров зажимает чью-то соскучившуюся по ласкам жену. Мне это ничего не стóит, вернее, стóит ровно столько, чтобы едва сводить концы с концами, платить за аренду помещения и зарплату Ингрид, оговоренную в контракте. Какого черта она не уходит сама? Ума не приложу. Чтобы раз в день напечатать какую-нибудь бессмысленную бумажку на приобретенной там же, где и стол, машинке «мерседес прима», особых навыков не требуется. Я сам как-нибудь справился бы с этим собачьим вальсом машинописи и, может быть, думал бы о чем-нибудь полезном для души, а не о находящемся поблизости женском теле.

Впрочем, недавно я раздобыл брошюрку некоего индуса Шри Ауробиндо под названием «Сверхчеловек» и теперь все свободное время посвящаю медитации. Методика Ауробиндо предполагает, что медитировать или, по крайней мере, пытаться можно везде и при любых обстоятельствах. Уединение и отсутствие помех не обязательны. Неплохая, оказывается, штука. Стабилизирует давление и гормональный фон, с каждым днем я становлюсь добрее и терпимее. Правда, примерно такое же действие на меня оказывают ляжки танцовщиц из кабаре «Дикая сцена», но я объясняю это тем, что у каждого свой путь к просветлению.

Ну да ладно, хватит благообразной болтовни. Все не так уж чисто со мной, как вы могли подумать, прочитав вступление. Подозреваю, что если бы я сиял кристальной чистотой, Хозяин воздержался бы от заключения контракта. У моей деятельности есть другая, скрытая и, вероятно, не вполне законная сторона. Хотя какой уж тут закон… Тем не менее я ни о чем не жалею. Пока не жалею.

Я был на грани нищеты, когда появился Хозяин, предложил контракт и пообещал, что чересчур обременительной работа не будет. Я думал недолго. Что мне светило? Место официанта, мойщика посуды или в лучшем случае дорожного рабочего? Для меня это ад. Дело в том, что я ненавижу общество себе подобных. Мне подавай хотя бы угол, но мой, личный и огороженный, чтобы было где укрыться от невзгод, чужих взглядов, человеческой вони и досужих разговоров. Другими словами, мне, как воздух, нужен задрипанный кабинетик вроде моего, единственным недостатком которого является присутствие крашеной блондинки с инстинктами паучьей самки, бóльшую часть времени ухаживающей за своими ногтями и разглядывающей журналы мод.

Я принял предложение. Хозяин оплатил мои долги, и мы заключили контракт, согласно которому… Впрочем, разглашать его содержание я не вправе (вы же помните мой девиз -- «Конфиденциальность, оперативность, надежность»?). Могу лишь намекнуть, что иногда я подрабатываю судебным приставом в не совсем обычном месте. Доставляю кое-кого кое-куда.

Звучит не слишком вдохновляюще, верно? И на хорошее вознаграждение рассчитывать не приходится. Эта работа выпадает редко и, если честно, очень мне нравится. Иногда даже кажется, что я, словно курильщик опиума, живу только ради новых грез. Да, когда начинается работа, это представляется не вполне реальным. Там всегда царят сумерки… Но я забегаю вперед. В любом случае, у меня есть скрепленные моей подписью обязательства. И Хозяин не из тех, с кем можно разорвать контракт, а потом жить безнаказанно. Согласившись работать на него (а разве на самом деле у меня был выбор?), я лишился кое-каких распространенных иллюзий, зато обрел в работе последнее утешение.

*    *    *

Я медитировал, сидя в кресле и отставив в сторону наполовину опорожненный стаканчик «егермайстера». Ингрид подпиливала ногти в своем вольерчике, но эти стервозные звуки уже не могли вырвать меня из объятий предабсолюта. На физическом плане я вперял взор в карту Европы, маскировавшую потертые обои, однако мой всепроникающий внутренний глаз видел гораздо больше – циничную сущность политики, положительные и отрицательные стороны государственного устройства, скрытые движители и губители этносов, -- простираясь чуть ли не до тайных судеб человечества. Вполне возможно, достигни я нирваны, мне открылся бы механизм мироздания во всей своей полноте, но контракт не пускал меня дальше дозволенных границ. Но и так было славно, очень славно.

Своими очертаниями Третий Рейх напоминает пивную кружку – и, надо заметить, кружку полную до краев. Берлин – общепризнанная культурная столица мира. Правда, в смысле духовной жизни бурно развивается Харьков, но этим славянам пока еще далеко до нас, давших цивилизации Бетховена, Вагнера, Гёте, Шопенгауэра, а в последние десятилетия – Эйнштейна, Мурнау, Шенберга, Хиндемита и филармонический оркестр «Раммштайн». В альянсе с Китайской республикой и Советским Союзом мы оставили далеко позади не только расслабленных гедонистов французишек и консервативных тугодумов англичан, но и заштатных, извините за каламбур, штатовцев, которые до сих пор так и не опомнились после своей Великой депрессии. Теперь, в тысяча девятьсот сороковом, у нас что-то вроде общественной гармонии и экономического процветания. Немцы изобретают и управляют, китайцы работают, евреи лечат и развлекают, русские, как всегда, ищут национальную идею. Нефть, лес и пшеницу везут с востока; мясо, машины и часы – с запада; все довольны; нет поводов для серьезных конфликтов. К сожалению, время от времени (и, к счастью, в приятном отдалении от европейского средоточия культуры) случаются мелкие недоразумения – вроде прошлогодней заварушки в Антарктиде. О закончившейся двадцать два года назад войне и других неприятных страницах прошлого приличные люди предпочитают не вспоминать. Будущее рисуется в самом розовом цвете. Господа Борн, Боте и Гейзенберг близки к обузданию атомной энергии. Оберт, Дорнбергер, Фон Браун и Королев совместно мудрят над запуском ракет в космос с экваториального полигона в Африке. Незначительные проблемы – итало-русско-греческая мафия, чрезмерное увлечение наших пресыщенных чад цыганской субкультурой, смерть романа как жанра и засилье иммигрантов из Штатов – не могут омрачить общей радующей глаз картины. Европа обрела долгожданный мир. «Закатом» даже не пахнет, что бы ни писали в своих сочинениях наши доморощенные философы.

В целом все так хорошо, что невротикам вроде меня даже становится немного не по себе. Поневоле закрадываются мысли: чем и когда придется расплачиваться за удовольствие? Но большинство не задается такими вопросами и просто наслаждается жизнью. Особь наподобие Ингрид – ярчайший тому пример. Ходячий автомат-удовлетворитель, вот только мои жетоны ни в одну щель не принимает…

Маска недалекого частного детектива приросла почти намертво, но иногда, очень редко, мне удается ее сбросить. Обычно это происходит по ночам. Меня терзает бессонница, и все же рано или поздно я проваливаюсь в сны, вернее, Хозяин сталкивает меня в эту пропасть. Не знаю, что хуже. В тяжелых и коротких, как удары колокола, сновидениях есть что-то пророческое – я знаю это, но не могу доказать даже самому себе. Во всяком случае, после пробуждения у меня остается отчетливое ощущение, что нынешнее благоденствие – лишь затишье перед бурей, которая закончится так плохо и неминуемо, что смерть покажется избавлением. Хозяин позволяет мне проснуться, прежде чем я увижу самое худшее. На свой счет иллюзий не питаю – подобную «заботу» он проявляет всего лишь для того, чтобы его живая игрушка не свихнулась раньше времени. Такая опасность существует, ведь я догадываюсь о причинах происходящего. Все началось (точнее, для нас все кончилось, хотя мы об этом еще не знаем), когда появились они. Кто же виноват – мы сами открыли этот пифос Пандоры. Я предпочитаю говорить о них, используя самые невинные и безликие из возможных слов. Но есть еще и невозможные…

Это по-настоящему омрачает мои ночи, лишает отдохновения, опустошает душу. Страх. Куда денешься от него? Все боятся. Боятся смерти, жизни, прошлого, будущего, рабства, свободы. Боятся одиночества, неизлечимых болезней, унижений, старости, инвалидности, нищеты, тюрьмы. Черный поток, в котором мы барахтаемся от колыбели до гроба, никогда не иссякает. Но тот, кто лепил человека, проявил ограниченное милосердие хотя бы в том, что один страх заглушает все остальные. Вот горькое лекарство, без которого существование превратилось бы в непрерывный кошмар…

Телефонный звонок вырвал меня из внетелесного парения и вернул в материальный мир, где я первым делом столкнулся с проблемой переполненного мочевого пузыря. Отправившись в туалет, я по пути слегка постучал костяшками по аппарату и пробудил Ингрид от транса, в который ее ввело созерцание туалетов от Генриха ван Лаака.

У меня не было желания разговаривать по телефону, особенно со вдовой Циммерманн, которая ежедневно осведомлялась, как идут дела с розыском похищенных у нее фамильных драгоценностей. Стыдно признаться, но драгоценности вдовы я уже разыскал. Для этого достаточно было найти недавно уволенного ею слугу Бруно и совсем чуть-чуть надавить на него. Сейчас побрякушки лежали в моем сейфе, и я собирался продержать их там еще хотя бы несколько дней. Учитывая, что старушка платила мне десять рейхсмарок в сутки, вы поймете мое желание потянуть время. Если же вам покажется, что такое поведение немного противоречит моему девизу в части «оперативности», то попробуйте как-нибудь сами выбраться с Грюнерштрассе в район парка Брозе и найти в тамошнем муравейнике за менее чем недельный срок человека, который не очень хочет, чтобы его нашли. Уверяю вас, какая-нибудь сотня рейхсмарок (не забудьте о стоптанных подошвах, истертых покрышках и сожженном бензине) – по любым меркам божеская цена. И вполне посильная сумма для богатой вдовы.

Но я ошибся. Наслаждаясь освобождением от отработанной жидкости (третье по силе удовольствие после секса и поглощения вкусной еды, как уверяет физиолог Юлиус Бернштайн), я услышал частый цокот женских каблучков в коридоре, а затем раздался стук в дверь и голосок Ингрид сообщил:

-- Отто, это тебя. Срочно.

По ее тону я сразу понял, от кого звонок. Поспешно стряхнул последние капли и, едва застегнув штаны, выскочил из туалета. Обогнал Ингрид и уже через несколько секунд схватил трубку.

-- Отто, как идут дела? – осведомился Хозяин. Это была дежурная фраза, так что я не слишком задумывался над ответом. А вот над чем стоило задуматься: Хозяин звонил только тогда, когда я был на месте. Мне невдомек, откуда он всегда безошибочно узнавал о моем местонахождении. Разве что кто-то следил за мной и докладывал ему. Мне было бы очень неприятно, если бы это оказалось правдой.

-- Нормально, -- ответил я так же дежурно.

-- Ты сейчас свободен? – Игра в кошки-мышки. «Нет, я чертовски занят», -- захотелось вдруг ответить, но я знал свое место.

-- Свободен.

-- Тогда отправляйся на Мантойффельштрассе, тридцать один. Клиент скончался. Доставишь его ко мне, как обычно.

-- Понял.

Я положил трубку и улыбнулся в предвкушении очередной опиумной грезы. Кстати, и для секретарши нашлась работенка. Несмотря на впечатляющую глупость, она тоже никогда не нарушает условий контракта. Сейчас Ингрид добросовестно засуетилась, расставляя в углу кабинета трехстворчатую ширму чуть выше моего роста. Картинка на створках изображала… даже не знаю что. На такие рисунки лучше не смотреть подолгу, иначе начинается головокружение. У меня не было сомнений, что эта штука из другой реальности. Оттуда же, откуда приходят сны, похищающие рассудок. Оттуда же, откуда явились они. И откуда однажды раздался голос Хозяина.

Что мне оставалось? Сохранять лицо. Держаться бодрячком. Выглядеть так, будто простоватому и исполнительному парню Отто Кляйберу все нипочем.

Я послал Ингрид воздушный поцелуй и шагнул за ширму. Первозданная тьма окутала меня, пол ушел из-под ног, но оттуда проваливаться уже было некуда.

Я очутился в Послесмерти.

*    *    *

Посветлело. Меня окружали сумерки, каких никогда не бывает там, где день сменяется ночью. Вообразите себе мир, одновременно отлитый из свинца и слепленный из пепла, многообразно серый, не теплый и не холодный, на ощупь разный… и одинаковый, немного липкий, но легко стирающийся. Словно прикасаешься не к предметам, а к памяти о них, спрятанной в кружевных лабиринтах коры высохшего мозга. Вот именно – памяти, а память всегда подводит.

Я вышел из-за ширмы, стараясь не смотреть в ту сторону, где находилось место Ингрид. Мой кабинет, да не совсем. Я потянулся к карте, висящей на стене. Руки прошли сквозь нее и нащупали дверцу сейфа, который открывался не так, как тот, другой, в настоящем кабинете. (Или настоящий – этот? Мое мнение на сей счет меняется в зависимости от того, где я нахожусь.) Пальцы набрали комбинацию на панели кодового замка. Сейф бесшумно открылся. Я взял из ячейки предметы, которые могли пригодиться в моей работе, но лучше бы не пригодились. Все-таки я предпочитаю грезить без риска для жизни. Закрыл сейф и рассовал предметы по карманам, а кобуру прицепил на брючный ремень под пиджаком.

На столе стояла початая бутылка киршвассера. Бутылка была открыта, однако жидкости в ней с прошлого раза не стало меньше. Я хмыкнул и сделал пару глотков. Знакомый, непреходящий вкус. И привкус знакомый. Но в кабинете появилось кое-что новенькое – афиша на стене. Полудюжина аппетитных девиц представала в образе валькирий на сцене какого-то кабаре. В их вызывающе накрашенных, утрированно грозных лицах и картинных воинственных позах мне почудилось что-то зловещее – как будто эта невинная пародия могла отбросить преувеличенную тень и впрямь вызвать дев-воительниц, чтобы те собрали кровавый урожай. Надписи на афише были выполнены готическим шрифтом – действующие лица, адрес казино и дата премьеры: 1 сентября 1939 года. Стало быть, дела прошедшие. На всякий случай я порылся в памяти – не случилось ли чего-нибудь важного в тот день, – но так и не вспомнил. Иногда мне кажется, что всякий раз, перемещаясь сюда, а также при каждом возвращении, я весьма избирательно утрачиваю фрагменты воспоминаний. Это меня тревожит, впрочем, не слишком сильно. Кто бы сохранил рассудок или хотя бы нормальный сон, не обладая счастливой способностью забывать?

И все же. Что-то безнадежно ворочалось в мозгу, словно замерзающий нищий под запертой дверью. 1 сентября 39 года. Бесполезно гадать, что это означает. И спросить не у кого. Разве что у секретарши? Но вспомнив, как выглядит Ингрид в Послесмерти, я лишь поежился и прошел мимо нее, по-прежнему старательно отводя взгляд. А вот существо, сидевшее за печатной машинкой, взгляда не отвело, и я ощущал его кожей под тканью костюма, будто прикосновение кисти, смоченной в слабой кислоте. Я шкурой и нутром чуял: существо ждет, когда я совершу ошибку или нарушу контракт. И будет ждать вечно.

Я спустился по темной лестнице. Избавившись от взгляда Ингрид, почувствовал себя гораздо лучше. Началось мое путешествие в мире, который, несмотря на отсутствие цвета, был для меня не таким пошлым, серым и скучным, как оставленное за ширмой прозябание без смысла и любви. Здесь от меня кое-что зависело. Здесь таких, как я, не считали на миллионы, бесследно унесенные временем и пропащие, словно мертвая пыль.

Я миновал безмолвного швейцара и вышел на улицу. Тени текли мимо и сквозь меня, появлялись из стен и исчезали в стенах. Кое-кто из них безуспешно пытался покончить с собой. Бесплотные и нетленные, лишенные окончательного выбора, они тщетно стремились впечатать слово «самоубийство» в обманчиво податливую глину призрачного города… затем вставали и брели дальше, словно отторгнутые дети, навеки лишенные дома и родительского благословения. Некоторые волочили за собой, как проклятие, оборванные веревки, россыпи кровавых иероглифов, выпущенные кишки… Это заставляло задуматься, не жаждем ли мы порой того, что, по сути своей, является невыносимым. Есть вопросы из разряда самых неприятных, ответы на которые приходят, когда уже поздно и ничего нельзя изменить.

Мой «майбах» (нет-нет, не «цеппелин», а старый добрый «W5») стоял возле тротуара. К нему подкатили на велосипедах двое мальчишек и стали заглядывать внутрь. Братья Пайфер. Я их помнил, они меня – нет, несмотря на то, что мне была поручена доставка. Для них всегда все заново. Бесконечное детство. Можно позавидовать, если не знать, что они сожгли дом, в котором заживо сгорели их родители и шестимесячная сестренка. Сожгли баловства ради, по недомыслию. Вижу их здесь уже не первый раз. Вероятно, Хозяин до сих пор не решил, что с ними делать.

Я закурил сигарету. В Послесмерти это полезная привычка. Тени недолюбливают дым. Может быть, им чудится в нем злая пародия, издевательский намек на еще более зыбкое, совсем уж эфемерное существование. А может, дым просто искажает и без того перекошенную реальность.

Я подошел к «майбаху» и выдохнул в сторону братьев-поджигателей. Они отскочили и принялись швырять в меня комьями грязи, похожими на сгоревшие волосы. Вот недоноски. Вредные, назойливые и никому не нужные – но пока не настолько, чтобы истлеть.

Я на бешеной скорости двигался внутри гигантской тени Берлина. Еще одна проекция моей памяти… однако не только моей, и в этом таилась страшноватая неопределенность. Тут-то никто не поручился бы за мою «надежность», даже я сам. Но Хозяин, видимо, счел ее удовлетворительной. Ведь и мы в обычной для нас жизни, садясь в таксомотор, доверяемся водителю и, как правило, попадаем в нужное место. Как правило. Но не всегда. Мало ли что случается по дороге…

Ездить в Послесмерти можно очень быстро, когда привыкнешь к мельтешению теней. Поглощая сумерки, поглощаешь и их. Сигаретный дым тут уже не помощник, он всего лишь застилает поле зрения и мешает отличить иллюзорное препятствие от реального. Попробуй не жмуриться, врезаясь в какой-нибудь восьмитонный «хеншель» на встречной скорости под сто пятьдесят километров в час. Перед столкновением непроизвольно сжимаешься; само мгновение, когда тень проходит сквозь тебя, не сравнить ни с чем. Я называю это поцелуями призраков. И в этот раз их было предостаточно. Мое сознание изнывало от жестокой щекотки. Тогда зачем я делаю это, спросите вы. Чтобы почувствовать себя живым.

Сворачивая на Мантойффельштрассе, я сбросил скорость. Начиналась самая ответственная часть работы, и, значит, уже было не до шуток. Еще ни разу я не подвел Хозяина, и не хотелось проверять, какими будут штрафные санкции, если подведу. Дом номер тридцать один стоял при пересечении с Вольдемарштрассе. Я остановил «майбах» за углом, в нескольких десятках метров от перекрестка, и одолел расстояние до подъезда пешком, изучая обстановку.

По пути я не мог не заметить, что в цокольном этаже северного крыла разместилась картинная галерея. За дымчатыми стеклами были видны призраки картин, а афиша на двери возвещала скорое открытие выставки некоего Отто Дикса, «известного художника из Дрездена». Выставка в целом называлась «Видения Апокалипсиса», а картина на афише – «Берлин 1945 года». Она изображала разрушенный до основания город. То, что осталось от улиц, утюжили танки с дьявольскими красными звездами на башнях. Повсюду валялись трупы.

Ненавижу такое, с позволения сказать, искусство. Что за упадническая мазня! Если ты действительно одержим видениями, тебе самое место в клинике Вайссензее, где, как я слышал, успешно лечат подобные расстройства. А если ты забавляешься с темными сторонами своего «я» и выплескиваешь на ни в чем не повинные холсты все то, чего не хватило духу совершить в действительности, тогда увольте меня от созерцания чужих духовных экскрементов. Может, я ничего не понимаю в этой жизни? Ну что же, найдите себе более понятливого собеседника.

То, что на этот раз клиент не совсем обычный, стало ясно сразу. Во-первых, перед подъездом стояли две хорошо известные мне машины людей из гестапо. Случайность? Вряд ли. Политические экстремисты в Третьем Рейхе не настолько активны, чтобы представлять серьезную угрозу для державы, но государственный переворот в России надолго останется в памяти тех, для кого интересы отечества – не пустой звук. Подозреваю вдобавок, что некоторых заседающих в рейхстаге мужей, подверженных гнилому либерализму, все еще гложет чувство вины за нашу причастность к тем событиям, хотя прилюдно никто в этом ни за что не признается. Тут что-то вроде фигуры умолчания в двусторонних отношениях. (Иногда, каюсь, меня посещают неправедные мысли: вот бы кто-нибудь поджег рейхстаг, это пристанище политических импотентов, препятствующих полному и окончательному расцвету тевтонского духа!) Как бы там ни было, между Германией и СССР имеется соглашение о выдаче государственных и уголовных преступников, которое выполняется всегда. Ну, почти всегда. Иногда тела не выдаются и превращаются в дым в печах местных крематориев, однако это уже никому не интересно. Опять-таки: почти никому.

Возле двери подъезда курили двое гестаповцев и криминальинспектор Паульзен из крипо. Возможно, клиент имел отношение и к уголовному миру. Я остановился рядом в надежде услышать, о чем они говорят. Голоса доносились до меня будто со дна очень глубокого колодца и были не совсем внятными. Ничего с этим не поделаешь: обычно здесь вообще не слышно никаких голосов оттуда, но свежая смерть, судя по всему, до предела истончает непреодолимую и неощутимую стену, разделяющую два мира. Вскоре эти дыры затянутся, и сумерки снова погрузятся в абсолютную (я стараюсь избегать слова «мертвую») тишину.

В плохих романах подслушивающий «случайно» слышит именно то, что хочет услышать, или, по крайней мере, получает полезную информацию, и это подталкивает увязший в болоте сюжет. На самом же деле – ничего подобного. Полицейские трепались о чем угодно, только не о работе, и я их понимаю. Это как в том анекдоте про гинекологов… Паульзен поведал коллегам о некоем докторе Неймане, который чудесно и с гарантией лечит геморрой, а гестаповец по имени Мартин был не на шутку озабочен поступлением дочери в Гейдельбергский университет имени Рупрехта и Карла. Именно так – полностью и торжественно – он именовал это почтенное заведение. То, что даже в гестапо уважают культуру, внушало оптимизм.

Подъехала бригада из морга. Полицейские расступились, пропуская санитаров с носилками, а я остался на месте, и тени прошли сквозь меня. Странное чувство; когда видишь такое, возникает обратный эффект – уже не вполне понимаешь, кто же на самом деле тень.

Ну что же, настало время взглянуть на клиента. Но прежде чем подняться по лестнице, я проверил черный ход. Случалось, клиент давал деру, и это вынуждало меня применять специальный инструментарий. Не буду изображать из себя гуманиста и притворяться, будто мне совсем уж не нравилось пускать в ход свои игрушки, но все-таки подобные случаи относились к внештатным ситуациям, и не хотелось бы без уважительных причин исчерпывать их лимит.

Дверь черного хода я запер лично. Запертыми оказались и двери на лестничной площадке второго этажа. Конечно, пока я не мог воспрепятствовать клиенту, возникни у него желание выброситься в окно, однако тут вступало в силу железное правило: пытка никогда не кончается. Хозяин ознакомил меня с этой доктриной перед моим первым выездом на задание. Излагаю очень коротко: если вы думали, что со смертью тела ваши мучения закончились, то вы сильно просчитались. Наверное, у вас возникает вопрос, не чувствую ли я себя после этого пособником палача? Да, чувствую. Меня греет мысль о том, что я способствую справедливому возмездию. Кто, где и когда в обычной жизни мог хотя бы заикнуться об этом, если не считать туманных религиозных обещаний касательно воздаяния? А я могу – благодаря Хозяину. Но мне не избавиться и от другой мысли – совсем не такой теплой и, по правде сказать, наполняющей меня леденящим предчувствием той самой бесконечной пытки, только теперь уже со мной в роли жертвы.

Вскоре выяснилось, что на легкую прогулку рассчитывать не приходится. Перед открытой дверью одной из квартир на третьем этаже, в которую беспрепятственно вошли санитары с носилками, я наткнулся на завесу. Не то чтобы наткнулся – я погрузился в нее, но двигаться дальше стало затруднительно. Потеря ориентации, жуткий страх, искаженное пространство, исчезновение всего, что меня окружало, нечеловеческие ужасающие вопли из темноты, багровые огни умирающих звезд – в общем, я испытал на себе все прелести тибетского стиля.

Наличие завесы означало, что клиент оказался предусмотрительным и заранее нанял себе проводника. Это затрудняло доставку. Еще как затрудняло. Придется попотеть, и хорошо если только попотеть.

С тибетским сопровождением я имел дело впервые – очень уж трудно найти квалифицированного специалиста. И, наверное, оно дорого обходится, тем более что платить надо вперед. Мои знания в этой области были чисто теоретическими, то есть практически бесполезными. Я знал о существовании египетского стиля, индейского, гаитянского – и новомодного, именовавшегося тотальным стиранием или стилем тысячи и одного «нет». Вот с последним однажды довелось столкнуться. Что вам сказать – детский лепет. Нельзя доверять этим современным штучкам. Если хотите иметь результат, пользуйтесь тем, что проверено временем и десятками поколений, ушедших на тот свет. Вам придется раскошелиться, но, как говорится, сколько платишь, столько и получаешь.

Что-то я отвлекся – не иначе, сказывалось пагубное действие этой чертовой завесы. Так и есть: внимание рассеивается, начинаешь думать о несущественном, теряешь концентрацию. Я отступил и заставил себя сосредоточиться. Нет сомнения, что завеса круговая, значит, нет и смысла искать обходные пути. Клиент под защитой, как в коконе, и только его последний тибетский друг знает, во что он там переродится (а может, и друг не знает). Моей задачей было не допустить перерождения.

Для начала я попробовал штуковину, которой прежде не пользовался, но неизменно брал с собой на задания, следуя инструкции. Вот и пригодилась. Я выудил из внутреннего кармана что-то вроде темного зеркала размером с ладонь, по ту сторону которого проглядывала сеть, напоминающая паутину, только более замысловато сплетенная. На мгновение мое лицо отразилось в зеркале в виде множества фрагментов, но при этом каждый был целым лицом, а не его частью.

Я вспомнил инструкции. Шагнул к завесе, держа зеркало перед собой. Навстречу мне выдвинулся толстый господин с чемоданчиком – похоже, эксперт из крипо. Толстяк на мгновение замер, недоуменно огляделся, будто почувствовал что-то странное, затем посыпался вниз по лестнице.

Еще один шаг. Снова темнота и разбуженный улей ада. Ближе, ближе… Вдруг – туннель, пробитый сквозь мрак. Сработало зеркало?.. Нет, ловушка. Я увидел в глубине туннеля собственную спину. Теперь не выбраться ни вперед, ни назад. Я попал в беличье колесо отражений. Внутри похолодело. Ну как, придурок, достаточно острых ощущений? Чувствуешь себя живым? Это не надолго, если не найдется выход…

Я закрыл глаза и закатил зрачки, будто в смехотворной попытке увидеть притаившийся позади глазных яблок мозг. Багровое адское пятно на внутренней стороне век поползло влево. Я шагнул вправо.

Снова оказался на площадке перед открытой дверью – но для меня все равно что запертой. Уф, повезло. Теперь надо быть вдвойне осторожным. С таким проводником мне в одиночку не справиться. Придется вызывать извлекателей.

Я отправился на улицу в поисках телефонной будки. Перед подъездом уже торчал патрульный из защитной полиции и сдерживал натиск двух молодчиков, в которых я по повадкам опознал журналистских крыс, почуявших запашок дешевой сенсации. Паульзен разговаривал с экспертом. Гестаповцы прятались в машине от начавшегося дождя. Я не ощущал капель, а мой костюм оставался сухим.

Кое-что еще изменилось, и своей непредсказуемостью это напоминало кошмарный сон. Под крышей здания, стоявшего напротив, появились горгульи. Из их пастей сыпался то ли пепел, похожий на снег, то ли наоборот. На вид горгульи были каменными, а там кто их разберет. Я поднял взгляд выше – трудно привыкнуть к отсутствию неба в Послесмерти; мгла над крышами едва заметно шевелилась, будто кишела червями.

Телефонная будка находилась на Вольдемарштрассе, в полусотне метров от перекрестка. Внутри нее виднелся женский силуэт. Я зашел в будку и почти слился с тенью. Забавно было ощущать где-то внутри себя призрачный стук чужого сердца – словно звук далекого колокола. А еще зародыша в чреслах.

Набрал номер. Мне ответил глухой голос. Я назвал адрес. При этом я слышал другой, тихий разговор. Женщины обсуждали какого-то «стервеца Отто». Я улыбнулся совпадению имен. Судя по всему, в отличие от меня моему тезке везло в любовных играх. Дамы негодовали. Потом одна из них сказала: «Кажется, нас кто-то слушает». Я сказал: «Вас слушает Отто». «Ты что-нибудь слышала?» -- спросила одна. «Да ну, глупости», -- ответила другая. Я опустил трубку на рычаг.

В ожидании извлекателей я держал подъезд дома номер тридцать один под наблюдением. Никого, кто своей плотностью мог бы сойти за проводника, не заметил. Да и вряд ли специалист такого уровня подставился бы. Он находился либо внутри, либо где-нибудь поблизости, но в надежном укрытии. Если обеспечивает сопровождение дистанционно и дистанция превышает пятьдесят метров, я снимаю шляпу.

Извлекатели прибыли в фургоне с надписью «Маканда. Агропромышленный концерн». Трое хмурых гермафродитов неопределенного возраста в одинаковых форменных комбинезонах могли бы сойти за бригаду грузчиков. У меня от них мурашки. Я здесь гость, а вот они постоянные обитатели. Я не в состоянии представить, что творится у них в головах и чем они обязаны Хозяину. Сами понимаете, с ними не побеседуешь, что называется, по душам.

Я показал на окна третьего этажа. В одном из них мелькнуло чье-то лицо. Извлекатели принялись расставлять аппаратуру – ширмы, соединенные проводами. Один из них отправился во двор дома. Постепенно образовалась пентаграмма. Когда все было готово, они врубили генератор, установленный в фургоне, и включили стиратель.

В первые мгновения как будто ничего не происходило. Правда, стоя за пределами пентаграммы, я ощущал себя так, словно изнутри отслаивается кожа и образовавшиеся частицы попадают в кровь. Она все медленнее и медленнее течет по жилам… Потом началась дематериализация здания номер тридцать один по Мантоффельштрассе. Крыша распалась на куски и унеслась в сумерки, точно стая вспугнутых ворон. Следом, потеряв четкость очертаний, вспучился и стал разваливаться четвертый этаж.

Горгульи с дома напротив ринулись в контратаку на фургон. Я ждал чего-то в этом роде и был готов. Штуковина в моей кобуре – с виду обыкновенный «вальтер полицайпистоле» двадцать девятого года, но заряжен особенными патронами. Кроме того, к нему имеются две запасные обоймы, однако пользоваться ими надо осмотрительно. Хозяин заранее честно предупредил: «Один твой выстрел здесь – одно твое семяизвержение там». Я ему почему-то верю. Так что, расстреливая горгулий, я укоротил свою половую жизнь на пару-тройку ночей. Очень печально, но у меня не было выбора. Да и, честно сказать, в последнее время мои семяизвержения все равно оставались невостребованными.

В общем, почти всех тварей я успел сбить в воздухе. Одна, подраненная, врезалась в фургон и едва не проделала дыру в кузове, но тут на нее набросились извлекатели и добили монтировками. Горгулья издохла и, брошенная на асфальте, начала быстро разлагаться. Вскоре от нее осталось только пятно характерных очертаний.

Пока я занимался стрельбой по движущимся мишеням, четвертый этаж унесся в небытие стайкой нетопырей. Стены третьего уже вспучивались, по ним пробегали волны внезапной зеркальности, плодившие тошнотворные отражения, в том числе и мои собственные. Если верить иллюзии, я представал стороннему взгляду сущим демоном, извергающим из агрессивно торчащего пениса огненные шары, которые разили плывущих в сумерках прекрасных белых лебедей. Что это было – насмешка? Вряд ли. Думаю, даже очень уверенному в себе проводнику к тому моменту стало уже не до смеха.

А клиенту – тем более. Я сунул пистолет в кобуру, дал знак извлекателям отключить стиратель, достал наручники и двинулся к подъезду. В этот момент из-за поворота вылетел темно-зеленый «опель кадет» и, взвизгнув шинами, заложил крутой вираж. Я оказался прямо перед ним и на мгновение увидел лицо того, кто сидел за рулем. Это был человек с узкими, как бы треугольными, глазами и темно-коричневой кожей. То, что представлялось мне беспощадной улыбкой, было всего лишь игрой света и тени.

Чтобы «опель» не размазал меня по стене, пришлось рвануться к противоположному тротуару. Оттуда-то я и увидел клиента впервые. Он выскочил из облетающего подобно осеннему дереву здания и выглядел так, как поначалу выглядят все новые обитатели Послесмерти. Да, их можно спутать с восставшими мертвецами, еще не достигшими первой стадии разложения, но уже лишенными животворного тока крови. Какая-то субстанция – вероятно, та же сумеречная мгла – струится по их жилам, обеспечивая иное существование. Когда-то я видел, как эта субстанция истекает из перерезанных вен, -- похоже на долгий-долгий выдох через черные ноздри на запястьях.

Как и следовало ожидать, ни полицейские, ни журналисты даже не подозревали о потусторонней попытке к бегству, происходившей у них под носом. Очень бледный человек преклонных лет, одетый в длинное пальто, нырнул в «опель», затормозивший в двух шагах от двери подъезда. Дверца с правой стороны была предусмотрительно распахнута. Приняв пассажира, машина тотчас рванула с места, оставляя за собой дымный шлейф и адский запах жженой резины.

Сбежавший клиент низко держал голову, но я все же успел заметить блеск в его глазах, обещавший еще много грязной работы. Мне знакомы всего два выражения на лицах свежих мертвецов: ошеломленное, даже изумленное – от того, что болтовня церковников о загробном мире оказалась правдой (как правило, клиенты с такими лицами не создают проблем), и другое, встречающееся гораздо реже, дьявольское, с каким врожденные игроки принимают брошенный судьбой неожиданный вызов – ага, значит, ничего не кончилось? Тогда играем дальше. И они играют, как и прежде – по-крупному, краплеными картами. Старые привычки никогда не умирают.

Этот клиент был из последних. И уже показал часть своих козырей. Извлекатели больше ничем не могли мне помочь. Я спрятал наручники до лучших времен, бросился к «майбаху», завел двигатель и пустился в погоню.

<...>

Категория: Повести | Добавил: dash | Теги: Антология, Пытка никогда не кончается, повесть, Полночь дизельпанка
Просмотров: 47 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 5.0/2
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Ссылки
  • Книги Андрея Дашкова на ЛитРес
  • Книги Андрея Дашкова в Andronum
  • Писатель-фантаст Андрей Дашков
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Статистика
    Рейтинг@Mail.ru
    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0
    © Дашков А.Г., 2010-2016